Фильм Павла Павликовского "Мое лето любви" (My Summer of Love) собрал награды ровно того качества, которое необходимо для закрепления за фильмом статуса достойного независимого кино. И тема как раз подходящая: не очень запретная любовь на фоне очень заметного классового неравенства. Западные зрители зачастую принимают Павликовского за выходца из России - имя-фамилия, по их мнению, располагают, к тому же он уже успел снять у себя русских Бодрова и Дину Корзун. Кроме этого, Мона, остервенело крутящая глобус в поисках места, куда бы они с Тасмин смогли убежать, первый раз попадает пальцем в Луксор, а второй - в Омск. Сомнительное везение. Павликовский экранизировал роман Хелен Кросс, но не включил в сценарий ни забастовки шахтеров, ни произошедшего убийства - присутствия двух юных девушек и перерожденного христианина ему показалось достаточно.

Принцип "Если очень хочется, то можно" в фильме развивается в "если не очень хочется, то тем более можно".

Не то чтобы этого - всего, что произошло потом - хотелось Тасмин (Эмили Блант), темноволосой светлоглазой красотке из обеспеченной семьи, которая поневоле притащилась на каникулы в английский Йоркшир. И уж тем более над этим не задумывалась Мона (Натали Пресс) - конопатая блондинка с некрасивым, но необыкновенно фактурным лицом, девочка без отца-без матери, живущая в этом самом Йоркшире все свои 16 лет, сестричка Фила (Пэдди Консидайн), самодеятельного мессии - он вернулся из тюрьмы, проперся по Иисусу , вылил в раковину содержимое бутылок из семейного бара "Лебедь" и устроил там молельный дом.

Но понеслось. Мона, медленно перебирая пятками, взбивает пыль из-под мопеда, у которого нет мотора - и это, кстати, ее устраивает. Тасмин там же появляется верхом на белой лошади. Понятно, кто сверху. Тасмин приглашает, Мона приходит. Развлечений у Моны нет. Только замшелый камень среди деревьев. Вода. У Тасмин развлечения есть - виолончель, лошадь, пластинки Эдит Пиаф, но этого ей мало. Еще хочется, например, рыдать над кончиной сестры - "умерла от аноркесии" - и высиживать около дома, в котором папашка, предположительно, коротает часы с секретаршей. Хочется целоваться. Все это проделывать одной скучно и неинтересно. И сюда с готовностью вписывается Мона - бьет стекла в отцовской машине, смотрит на фотографии сестры, надевает ее кофточки, танцует под Пиаф. Проникается. Смешно демонстрирует Тасмин, как трахалась с бойфрендом ("Как он это делал?" - "Обычно"), а та целует ее в пруду. Лето. Трава. Вода. Солнце. Жара.

Они будут вместе всегда - они обе так сказали. Но действительно верила в это, как водится, только одна.

Фил надрывно рвется к Иисусу. Фил хочет изгнать зло из долины. Фил волнуется за сестру. Фил собирает крест из шкафов. Фил ставит крест на горе.Фил хватает Тасмин за горло. Фил пинает Мону в живот. Фил гонит прочь сподвижников-христиан... Фил... Мона.. Тасмин... Каждый из них достоин отдельного фильма, но совсем не причудливое переплетение их жизни - пусть и краткое, всего одно лето - бьет протяжно и больно. Во все это веришь - особенно если учесть, что эти лица (за исключением Консидайна) ты раньше на экране не видел.

Фильм-рассказ. 82 минуты. Проглатываешь. Не успеваешь сообразить. Смотришь. Мона собирает свой чемодан, и идет к Тасмин - "Мы уедем отсюда". Наверху мама Тасмин тоже собирает чемодан - для Тасмин - "Я возвращаюсь в школу". Сэдди - сестра, которая и не думала умирать - "Пожалуйста, верните мне мою блузку". Подстава со всех сторон.

Впрочем, в 16 лет с этим легко справиться. Только невозможно не засунуть обманщицу под воду - давить, цепко держать за шею, смотреть, как бьются пузыри над лицом. А потом отпустить и уйти, и улыбаться, и слушать, как вслед несется: "Какого черта ты делаешь?! Сумасшедшая сука!"