Давайте кое-что проясним. С какой стати кому-то может захотеться выйти на улицу и рассказать людям о своей сексуальной ориентации? Или давайте начнем еще раньше. Зачем кому-то вообще сообщать другим о своей сексуальной ориентации? Незачем. Тем не менее, я обычно делаю это минут через 15 после знакомства. Именно столько времени нужно, чтобы люди начали спрашивать меня, чем занимается мой муж (или работает ли мой муж тоже журналистом, или русский ли мой муж по национальности, или сидит ли мой муж сейчас дома с детьми, пока я в командировке).

Я отвечаю на все заданные вопросы, исправляя родовые окончания, если нужно, и разговор продолжается. Мне повезло: я не боюсь потерять работу (я книжки пишу), или жилье (я живу в собственной квартире), или детей (у меня нет бывшего мужа, который бы угрожал мне лишением родительских прав), или поддержку семьи (об этом даже речи нет). Большинству людей, состоящих в однополых отношениях, далеко не так повезло. И многие из них очень-очень устали врать о поле своего партнера или скрывать его от хозяина квартиры или своей семьи. И некоторые решили, что, может быть, в количестве сила, что, если сотни тысяч людей выйдут на улицу и скажут, что они геи и лесбиянки, то этому городу и этой стране придется, наконец, признать, что гомосексуалы существуют, их много, и в будущем станет уже не так страшно сказать людям правду о себе. Как бы странно это ни звучало, в этом случае причиной публичного выступления стало то, что слишком страшно сделать индивидуальное, частное признание.

Но идея публичного заявления базируется на нескольких важных предположениях. Во-первых, то, что город защитит демонстрантов, просто потому, что город обязан защищать всех своих жителей и гостей. Во-вторых, то, что шествие  разрешат. Это очень обоснованные предположения: и право проводить собрания, и право на милицейскую защиту прописаны в Конституции.

15 мая группа активистов подала заявку провести в Москве гей-парад. Мэр Юрий Лужков и ранее говорил, что не допустит проведения такого шествия. Как выяснилось, переписка по поводу запрета парада велась еще два месяца назад. В марте первый заместитель мэра Лидия Швецова написала Лужкову письмо, в котором говорилось: "В нашей стране гомосексуализм и лесбиянство всегда считались половым извращением, и в прошлом были даже уголовно наказуемы. Сейчас вышеупомянутое не запрещено законом, но пропаганда этого в форме гей-фестивалей или парадов сексуальных меньшинств означает пропаганду безнравственности, что может быть запрещено законом".

Обратите внимание, что в качестве оправдания нынешние московские власти ссылаются на закон сталинской эпохи о запрете мужского гомосексуализма. Лужкову идея понравилась. В его резолюции сказано: "Требуется принятие конкретных мер по упреждению и недопущению проведения публичных и массовых акций гей-направленности в столице". И далее он приказывает своему заместителю организовать "проведение активной кампании через средства массовой информации и социальной рекламы с использованием поступающих обращений граждан, общественных и религиозных организаций".

Выяснилось, что предположения гей-активистов, какими бы рациональными они ни были, неверны. Город запретит парад, а если его организаторы будут настаивать на несанкционированном шествии, может отказать им и в защите от насилия, призывы к которому раздувала городская кампания в СМИ. В результате, множество людей уйдет еще глубже в подполье. Какое вам до этого дело? Такое: это уже будет не личным делом , а личным страхом. А город, в котором жители живут в страхе, никогда не может быть хорошим местом для проживания.

Маша Гессен,   http://www.themoscowtimes.com/stories/2006/05/18/007.html ,
размещено с разрешения автора, перевод Demars