Правозащитником в нашей стране быть нелегко. Правоохранительные органы преследуют,   законодатели пытаются всячески ограничить,  суды  не поддерживают, а общество не понимает и откровенно недолюбливает. А на стороне борцов за права только иностранные фонды, отдельные защищенные потерпевшие, да оппозиционные партии - и то лишь в том случае, если могут использовать правозащитников для своих политических амбиций. Более того,  ситуация ухудшается, и не без усилия со стороны властей.

Вот два совсем недавних ярких примера. Первый - это фильм Аркадия Мамонтова "Шпионы", показанный 22 января на канале "Россия" и немедленно освещенный во всех остальных СМИ, который обвинил правозащитников в получении денег от британской разведслужбы. А второй -  обвинительный приговор (2 года условно с четырехлетним испытательным сроком) главному редактору нижегородской газеты "Право-защита" Станиславу Дмитриевскому по статье "разжигание национальной розни" за публикацию обращения Аслана Масхадова и Ахмеда Закаева к Европарламенту и российскому народу.

Театрализованный шпионский скандал с камнем-передатчиком был настолько нелеп и сделан так аляповато, что, в общем-то, всем стало очевидно: британские дипломаты не будут высланы из страны из-за реквизита фильма "Семнадцать мгновений весны". Засмеют. Впрочем, многие и так смеются. Целевая аудитория этого представления – явно внутренняя. Но даже и для внутреннего употребления история состряпана довольно-таки небрежно. Любой, кто захочет задуматься, не поверит. Но это тот, кто захочет задуматься.

Недавние идеологические споры о законе об общественных и некоммерческих организациях сконцентрировались вокруг вопроса,  допустимо или нет иностранное финансирование НКО.  Но в то время как общественные деятели обсуждали теорию вопроса, большая часть населения не вникала в сложные объяснения, почему это делать нехорошо. По опросу центра Юрия Левады, проведенного в конце 2005,  42% опрошенных считают, что зарубежное финансирование правозащитников и других НКО недопустимо. Но часть из этих 42%, скорее всего, считают так безо всякого обоснования – просто из недоверия к западным фондам.  Поэтому и понадобилась простая и ясная картинка – деньги дают иностранные разведслужбы. Тем более что законодательно запретить зарубежные гранты все же не удалось – львиная доля финансирования НКО приходит из-за рубежа, и общественные организации исчезли бы с принятием закона как класс. Нет у НКО других источников средств, и взять их неоткуда.

В целом, в обществе нет четкого представления, что должны и что не должны делать правозащитники. С одной стороны, и правда негоже брать деньги у иностранцев. Действия правозащитников - это все же политика, и политика фактически "оппозиционная", ибо их роль начинается тогда, когда государство, система, суды оставляют человека без защиты или нарушают права. Доведя все это до абстрактных концепций, мы вполне логично можем заключить, что иностранные фонды спонсируют чуть ли не антигосударственную деятельность.  "Иностранное финансирование политики (и примыкающей к ней идейной сферы), - пишет Максим Соколов (Эксперт, №47, декабрь 2005) - вещь довольно старинная. В XVIII в. хотя и не очень афишировалось, но считалось вполне обычным. ... В течение XIX в., в ходе складывания национальных государств с их идеологией национализма, сложился и тот обычай, что политику неуместно брать иностранные деньги. … Национализм XIX в. сегодня если не вовсе осужден, то, по крайности, предан благоумолчанию; обычай же остался".

Но защита прав конкретного человека авторитетом из-за рубежа - это вообще явление новое, поствоенное. И возможно только вследствие существования международных организаций и  международных конвенций. Мы, конечно, прекрасно помним, как концепция "права человека" использовалась (да и используется) в качестве инструмента давления во внешней политике или даже военного вмешательства, и очень часто целью являлась совсем не защита прав отдельно взятых людей.  Хотя нужно отметить, что изначально всеобщая декларация прав человека ООН  принималась не из радения за судьбы отдельных обиженных, а для возможности влияния на некоторые внутренние действия государств со стороны стран-победителей (включая СССР) с целью сохранения всеобщего мира, так как "пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают совесть человечества".  Что же касается активного иностранного участия в правозащитной деятельности, то, ратифицировав Европейскую Конвенцию в 1998, Россия признала обязательную юрисдикцию  Европейского суда и тем самым дала право международной организации принуждать себя соблюдать права человека. Так что с иностранным финансированием политики в случае правозащитной деятельности все не так просто, как кажется.

Но цель достигнута – дискредитирован целый ряд активных и наиболее уважаемых  правозащитных организаций, якобы имеющих отношение к британским "шпионам". Среди них - и Московская Хельсинкская группа, и Центр развития демократии и прав человека, и Нижегородский Комитет против пыток. И они уже почувствовали результаты этой спецоперации. Например, по словам журналиста "Ведомостей", Александр Брод, руководитель Московского бюро по правам человека, уже заявил, что в некоторых российских компаниях ему отказали в помощи под предлогом связей правозащитников с иностранными разведками.

Вообще, давление на правозащитные организации в последнее время усилилось, участились и случаи преследования,  и особенно организаций, занимающихся чеченской тематикой. Самое удивительное, что власти используют против правозащитников закон о противодействии экстремизму, призывам к насилию и разжиганию межнациональной розни. Именно по этой статье осужден руководитель Общества российско-чеченской дружбы Станислав Дмитриевский. Обвинения в призывах к изменению государственного строя уже звучали и по отношению к другим правозащитникам, когда те поднимали вопросы злоупотребления властью правоохранительными органами.

Конечно, правозащитники неудобны для государства. Но, честно говоря, для меня загадка, почему власть изо всех сил пытается им препятствовать. Ведь суд у нас, по признанию Путина, "не скорый и не правый", а избиения людей милицией и другие нарушения прав правоохранительными органами – повсеместная  практика. По данным опроса центра Юрия Левады, половина населения России всерьез опасается силовых структур; 24 процента россиян на собственном опыте столкнулись с произволом милиции, ФСБ или прокуратуры; а 82 процента опрошенных считают, что в России нет институтов, способных противодействовать такому произволу. Вряд ли власть хочет сохранения данной ситуации. Вот и содействовали бы организациям, которые помогают людям, которым уже некуда обратиться.

Наиболее распространенное мнение, что основной причиной такой нелюбви является боязнь спонсирования "цветных революций" под эгидой НКО, кажется мне несколько преувеличенным. Запрет на НКО не спас бы Украину от "оранжевой революции" - нашлись бы другие каналы финансирования. Дело, наверное, просто в  том, что нынешняя власть страдает высокомерным патернализмом и не желает, чтобы существовала альтернатива  государственной системе защиты человека, даже если таковая и плохо работает.  На иностранное же влияние, благое оно или нет, у власти просто аллергия.

К сожалению, отношение власть имущих накладывает отпечаток на деятельность правозащитных организаций – очень часто те и не пытаются сотрудничать с государством, а автоматически подпадают под стереотип оппозиционного противостояния. "Мы последняя оппозиция в стране",– говорит в передаче "Радио Свобода" Виктор Гурский, председатель Нижегородского общества по правам человека. И многие правозащитники, кажется, чувствуют себя обязанными быть в оппозиции, тем более, что именно этого уже привыкло ждать от них общество. Громкие заявления, осуждение "режима", тенденция к глобальным обобщениям, предпочтение громких дел, и даже спекуляция общественным мнением – разве всем этим не грешат правозащитники? Ну, или по крайней мере те, что у всех на слуху. И разве это не чистая политика?

Отрицательный образ правозащитника сложился в России уже давно. Шпионские скандалы лишь его довершают. И если лишить НКО иностранного финансирования, то в ближайшее время они не найдут никакой поддержки внутри страны. До сих пор, имея иностранный источник средств, правозащитным организациям и не нужно было задумываться о своем имидже в России, не нужно было объяснять населению цели и методы своей деятельности. Но понять их можно, ведь усилия вряд ли окупятся  – чистая благотворительность не является частью наших сегодняшних обычаев, а активисты либо считаются сумасшедшими, либо сразу подозреваются в меркантильных интересах. А людям нужна правовая и психологическая помощь уже сейчас.

С другой стороны, разве это не замкнутый круг? Имея иностранное финансирование, можно не беспокоиться об отношении к себе общества, а если не беспокиться и не улучшать это отношение, то остается надеяться только на иностранные деньги. Конечно, многие правозащитные организации (а сколько людей знает, что их в России больше 1400?) и не думают ни о каком пиаре, а просто делают свое дело.  Но такое отчуждение правозащитников от общества, для которого они работают и часто рискуют, мне кажется несколько ненормальным. И если общество не готово делать шаг к правозащитникам, может стоит, все-таки, правозащитникам сделать шаг к обществу? Перестать впадать в оппозиционный радикализм. Разъяснять людям их права и цель своей работы. Работать на имидж не только в глазах запада. И попытаться понять, что же не так в диалоге с обществом.