28 декабря 2004 года в возрасте 71 года от лейкемии скончалась Сьюзен Зонтаг, выдающийся писатель, культуролог, публицист и интеллектуальный кумир Америки.

Она достигла почти невозможного – стала знаменитым интеллектуалом европейского стиля в Америке (ее имя на самом деле знакомо многим американцам), стране, которая глубоко антиинтеллектуальна: интеллектуалы здесь скорее высмеиваются, чем формируют общественную мысль и публичные дискуссии. Но Сьюзен Зонтаг смогла занять уникальное место "властительницы дум" среди американской общественности, и ей удалось заинтересовать эту общественность глубокой и адекватной критикой современной жизни и, особенно, культуры и эстетики. Она умела объяснять, в чем суть того или иного культурного события яркими эпиграммами, и давать оценку этим событиям. 

Зонтаг была больше, чем культуролог, она фактически формировала американское культурное пространство. Она не создавала шедевры, но, тем не менее, влияние ее было велико – Зонтаг оперировала с восприятием, открывала шедевры для общественности. Мимо ее критической публицистики не прошло ничего значимого в авангардной культуре 60 – 70-х. Многие произведения или культурные явления стали современной классикой именно после эссе Сьюзен Зонтаг. "Апостол авангарда", как называли ее французские газеты, она открыла для американцев произведения Элиаса Канетти, Эжена Ионеско и Жана Жене, кино Ингмара Бергмана, Жан-Люка Годара и Лени Рифеншталь. За или против, эссе Зонтаг провоцировали общественные дискуссии. Более того, ее работы изменили сам климат интеллектуальных споров в Америке.

Не менее активно Сьюзен Зонтаг высказывала свои взгляды на политику – часто провокационные, радикальные и диссидентские для США. Она выступала как активный правозащитник, и, в особенности, борец за свободу слова для писателей и публицистов, и не раз высказывалась против внешней политики США в защиту Кубы и Северного Вьетнама в 1968, Китая в1973, Сараево в1993. Во время войны в Боснии Зонтаг провела 3 года в Сараево, и поставила там спектакль по пьесе Самуэля Беккета "В ожидании Годо". "Америка – обреченная страна, ... основанная на геноциде", - сказала она после поездки в Ханой. Через две недели после теракта 11 сентября 2001 года она обрушилась с критикой политики Буша в журнале New Yorker и назвала эти события не "трусливым нападением", а "следствием политики и действий США, а также тех интересов, которые они преследуют в мире". 

Ее хлесткие изречения стали цитатами и вошли в культурный метаязык. Вот только несколько примеров: "коммунизм – это фашизм с человеческим лицом", "белая раса – это раковая опухоль на теле человечества", "вместо герменевтики нам нужна эротика искусства", "время освобождает произведение искусства от нравственной актуальности", "философия — либо идеология, либо личный афоризм".

Сьюзен Зонтаг стала широко известна после опубликования в 1964 году эссе "Заметки о кэмпе", написанного в формате ироничных пронумерованных заметок. С тех пор данный термин прочно вошел в словарь современной эстетики, и это несмотря на то, что ее эссе лишь намечает понятие кэмпа, только позволяет его почувствовать, но не определить – ведь кэмп изменчив, как сама культура. "Слово "camp" существует больше века, но существует ли то, что оно - хотелось бы надеяться - означает? Есть ли на свете какой бы то ни было "кэмп", кроме кэмпа "Заметок о кэмпе" Сьюзан Сонтаг?", - пишет, например, Сева Власкин. В своем эссе Зонтаг отмечает, что кэмп, в основном, связан с гомосексуальной городской субкультурой, близок к гомосексуальной эстетике. Более того, назвав гомосексуалов "выдающимся творческим меньшинством" и "авангардом и наиболее четкой аудиторией кэмпа", а гомосексуальный эстетизм и иронию "ведущей силой современного восприятия", Зонтаг впервые определила место и значение геев в культурном пространстве. После публикации "Заметок" кэмп сразу становится признанным культурным феноменом, и можно сказать, что появляется культ кэмповой эстетики и чувственности. 

Одновременно с этим перестает оспариваться особый эстетизм гомосексуалов. Их вклад в культуру становится общепризнанным в интеллектуальной среде, а для 60-х годов – это серьезный прорыв. Неудивительно, что Зонтаг считалась и считается неоспоримым авторитетом среди гомосексуалов – в глазах общественности она вывела их из тесных рамок подпольной субкультуры, никому, кроме самих геев, не интересной, и, более того, приписала им особую эстетическую восприимчивость. Некоторые даже восприняли ее фразу "гомосексуалы связали свою интеграцию в общество с развитием эстетического чувства" как прямое руководство к действию. 

Не все гей-идеологи, однако, столь однозначно оценивают эссе Зонтаг. Пол Варнелл, например, считает что оно не является ни впечатляющим, ни дружественным геям. Он высказывает мнение, что это эссе как бы изначально ограничило роль геев в общественной жизни лишь эстетикой, и вспоминает, что Зонтаг писала о "раздражении и отвращении", которое она испытывает к кэмпу. Нелишне также упомянуть, что через 10 лет Сьюзен полностью отрекается от кэмпа и даже запрещает публиковать "Заметки о кэмпе" в последующем.

Не только гомосексуальные мыслители неоднозначно оценивают творчество Сьюзен Зонтаг. Многие критики считают, что ее характеристика кэмпа - "олицетворение торжества стиля над содержанием" - вполне применима к ее собственным работам. Вот, например, Economist пишет: "Имело ли смысл то, что говорила Зонтаг – это другой вопрос. Она - мастер эпиграмм; но после краткого момента удовольствия может оказаться, что эти эпиграммы ничего не содержат. ... В конце концов все эти крылатые фразы – просто бессмыслица, хотя и высказанная со стилем".

Однако не вопросы гомосексуальной субкультуры, не переосмысление или анализ кэмпа и не критика эссе Зонтаг или обсуждение ее часто спорных и провокационных идей всколыхнули гей-медиа после ее смерти. 

Нет, основной причиной стали ее некрологи, вернее тот факт, что в большинстве из них биография Зонтаг была тщательно избавлена от всяческих ссылок на ее гомосексуальность (или, по крайней мере, бисексуальность). Например, статья длиной в 4000 слов на первой странице New York Times создает впечатление, что единственными серьезными отношениями в жизни Зонтаг за 71 год был ее брак с Филиппом Риффом, за которого она вышла замуж в 17 лет через 10 дней после знакомства и с которым развелась в 26 лет. Длившаяся же более 20 лет, до самой смерти Сьюзен тесная эмоциональная (если не сексуальная) связь с известным фотографом Анни Лейбовиц была в большинстве случаев просто проигнорирована. 

Эндрю Салливан отмечает, что из 315 просмотренных им биографий, опубликованных после смерти Зонтаг в обычных изданиях, только 29 упомянули Лейбовиц, и большинство из них лишь в связи с их совместными проектами. И это не может объясняться просто уважением к личной жизни, так как многочисленные детали ее биографии, такие как подробное описание знакомства с бывшим мужем, ее болезнь, ее детство в некоторых газетах были описаны безо всякого смущения. Удивительно, что и часть некрологов в гей-изданиях не сильно отличались от основной прессы. Журнал Advocate назвал Анни Лейбовиц "длительным компаньоном Зонтаг", сославшись на Time, часть других постарались оставить некоторую неопределенность. Российский сайт Gay.ru не упомянул ни Лейбовиц, ни ориентацию Зонтаг, зато назвал ее защитником прав гомосексуалов, которым она, кстати, не была: Зонтаг высказывала радикальные мысли в защиту и активно боролась за права человека во многих случаях, но права гомосексуалов, как это ни странно, среди них не фигурировали.

Если официальные статьи о Зонтаг в гей-СМИ были достаточно сдержаны по поводу ее сексуальной ориентации, то в колонках гей-комментаторов, блогах, и независимых публикациях на следующей неделе развернулась горячая публичная дискуссия. Досаду гомосексуалов понять несложно: авторитетный писатель и мыслитель, к словам которого прислушивались поколения, и который существенно влиял на мнение общественности, тщательно избегала вопросов не только о своей сексуальности и личной жизни, но и очень мало говорила о проблемах, связанных с гомосексуальностью, или правах геев и лесбиянок, также, впрочем, как и о правах женщин. И это при том, что Зонтаг подробно объясняла, как механизмы доминирования и дискриминации, закрепленные в обществе, – такие как расизм или колониализм – наносят вред этому обществу, и явно интересовалась проблемами изгоев и аутсайдеров, и особенно людей, которые сознательно выбрали путь сопротивления несправедливости вопреки доминирующему мнению.

Да, в течение всей жизни Сьюзен Зонтаг тщательно оберегала и скрывала свою личную жизнь, отказывалась комментировать слухи о романах с женщинами, и даже грозила некоторым журналистам судебными преследованиями. Только в 2000 году она вскользь признала свою бисексуальность - очень распространенное прикрытие для гомосексуальности. Но и после этого вряд ли можно было говорить о каком-либо каминг ауте, так как Зонтаг подробно рассказывала о своем знакомстве с бывшим мужем, и старательно умалчивала обо всем остальном, продолжая отрицать любые конкретные факты. 

Эндрю Салливан, например, высказывается об этом достаточно бескомпромиссно: "Существовало фундаментальное противоречие в самом центре ее творчества - противоречие между ее публичными объяснениями возможных политических последствий личного малодушия и страха осуждения и ее собственным малодушием и отказом честно иметь дело с важной частью ее собственной идентичности. ... Разница между Камиллой Паглиа (открытая лесбиянка и феминистка, литературный критик, которая не раз критиковала Зонтаг за отказ от публичного каминг аута) и Сьюзен Зонтаг - это личное мужество и цельность".

Но вряд ли можно упрекнуть в малодушии и отсутствии мужества Зонтаг, которая не раз выдвигала идеи, противоречащие общественному мнению. После теракта 11 сентября она была одной из первых, кто на фоне ультрапатриотического единодушия посмел выступить с анализом возможных причин этого события и критикой американской внешней политики. На нее немедленно обрушился шквал критики в прессе и со стороны многих экспертов и американских интеллектуалов: "предатель", "пятая колонна", "моральный вакуум", "тупость", "левая декадентка", "ненавидящая Америку", "заслуживает отвращения, презрения и негодования" - согласитесь, каминг аут очередной знаменитости или эссе в защиту прав геев в 2001 году даже теоретически не мог вызвать и малой толики этого возмущения. 

Очевидно, причины гораздо сложнее. Да и потом, цельность и мужество – понятия сугубо индивидуальные. Ведь мужество проявляется в преодолении собственного страха, а причины, его вызывающие, могут быть у всех разными. Открытая гомосексуальность кого бы то ни было еще не является признаком мужества, так же как и закрытость не является доказательством его отсутствия. И то, что кем-то выдается за подвиг, возможно, не стоит ничего этому человеку. Что же касается цельности, открытость в сексуальной ориентации может вступать в противоречие с другими, более приоритетными целями, и именно цельность и зрелость может заставлять человека подчинять внутреннее желание избавиться от личного конфликта другим, более важным стремлениям.

Большинство обсуждавших некрологи и биографию Зонтаг, сделали вывод, что основной причиной ее закрытости было нежелание Сьюзен ассоциировать себя с сужающими понятиями "лесбийская писательница"или "лесбийский публицист". 

Любопытно, что некоторые гомосексуалы даже и не подвергают сомнению, что гомосексуальная и, особенно, лесбийская идентичность должна являться ограничивающим понятием. Известный драматург Ларри Крамер, например, говорит: "Сьюзен... находится за пределами понятия лесбиянка. Я знаю, что, возможно, я говорю что-то очень политически некорректное, но, за исключением того, что у нее были связи с женщинами, она на самом деле не вписывается в эту категорию. Кем она является больше всего, так это интеллектуалом с большой буквы". А писатель Эдмунд Уайт считает, что она "в первую очередь, выдающаяся гражданка", женщина, для которой вопросы идентичности "слишком мелки". 

Честно говоря, мне очень трудно понять, что такое "вписываться в категорию лесбиянок". Любая личность находится за пределами лесбийской или гомосексуальной идентичности, ибо таковая просто не может эту личность характеризовать. Чего вообще стоит эта "гомосексуальная идентичность", если сами гомосексуалы считают, что "интеллектуалы с большой буквы" туда никак не вписываются? Паула Мартинак, однако, язвительно замечает, что вряд ли те же самые писатели будут характеризовать своих коллег как "находящийся за пределами понятия гей", и что только понятие "лесбиянка" им кажется несовместным с характеристикой "интеллектуал". И доля правды в этом, несомненно, есть.

Конечно, дело здесь даже не столько в сужающих рамках "лесбийской идентичности", сколько в том, чьи идеи могли оказывать влияние на общественность. Чтобы быть настолько услышанной в обществе, и властвовать над умами, нужно было прежде всего быть услышанной среди интеллектуальной элиты - элиты, среди которой мужчины, несомненно, преобладали. И для этого Зонтаг нужно было стать не только равной им, но и смелее их, сильнее, увереннее и провокационнее. Необходима была харизма, равно притягательная и для мужчин и для женщин, и лесбиянство в эту харизму никак не вписывалось. 

Что же касается отсутствия работ, посвященных вопросам гомосексуальности, то трудно сказать, что было тому основной причиной. Возможно, Зонтаг не хотела давать косвенные подтверждения и так уже существующим слухам. А возможно, ей претила сама мысль, что ее идеи будут обвинены в предвзятости, необъективности и личном интересе. Ведь, к сожалению, все работы гомосексуалов не могут быть свободны от таких обвинений, как бы логично и объективно они не были написаны.

Сьюзен Зонтаг выбрала закрытость. И никто не вправе ее судить. Да, авторитетные личности могут сделать гораздо больше для увеличения толерантности к гомосекусалам, чем многие другие, но это не значит, что они должны больше, чем все остальные. Каминг аут ни в коей мере не является долгом перед гей-комьюнити. 

Несколько другое значение приобретает открытость или закрытость , когда речь идет о близких людях. Биографии и некрологи остаются, и именно они надолго закрепляют в памяти людей место того или иного события или человека в жизни усопшего. Да, Анни Лейбовиц в интервью 1999 года называет Зонтаг "очень большим другом" и подчеркивает, что "было бы неправильным говорит о чем-то большем", подразумевая под этим, конечно: - "между нами нет сексуальных отношений". И этого вполне достаточно для общественности, для которой гомосексуальные отношения и привязанности по сути не существуют вне сексуальных отношений. И вот уже можно легко забыть о сложных человеческих отношениях, и о том, что в отсутствие института брака понятие семьи теряет определенность, и что Лейбовиц в момент интервью уже было под пятьдесят, а Зонтаг около 65 лет, и дружбе их было больше 15 лет. Наличие или отсутствие романтической связи здесь неважно. Важно то, как из биографий и некрологов многих гомосексуалов (или бисексуалов) - по их ли собственному желанию, по желанию ли родственников или общественности - продолжают выпадать близкие и значительные для них люди, становятся чужими, превращаются в оскорбительно-скупые слова "друг и соратник", да и то только в случае совместных проектов.

Думая о том, как защитить близких людей от имущественных и иных проблем в случае нашей смерти, мы слишком часто забываем о не менее важных вещах – о том, кем они останутся в памяти наших друзей и родственников, а в случае с Зонтаг – в памяти человечества. И, будучи разлученными один раз - смертью, мы разлучаемся вновь – в памяти людей. Возможно, выбирая закрытость, стоит задуматься об этом.


В России эссе Сьюзен Зонтаг публиковались в "Знамени", "Иностранной литературе", "Искусстве кино", "Вопросах литературы". Первая книга - сборник эссе "Мысль как страсть" - была выпущена в 1997 году, а сейчас две ее книги "В Америке" и "Поклонник Везувия" можно найти на полках магазинов.